КОНСТАНТИН КИСЕЛЁВ

(альтернативный рассказ)

Первый поход «Аферы-14»,

или Альтернативная версия небольшого похода по Каме

(много буков)

(продолжение)

Часть 4. Первый день пути, или Ветер и Холод

Открытая вода. Эмоциональный подъем. Все в готовности исполнить все возможное и невозможное. «Бодрость духа, грация и пластика!»

Первое дело – подъем грота. Мотор стоп. Грот поднять! … Мы под парусом! Идем! Восторг первого обладания. Эмоции через край. Вот он! Белый! Большой! Полный ветра! И это сделали мы, сухопутные крысы, полные неумехи! А-а-а…! Получилось!

И яхта уже кажется не каким-то непонятным металлическим сооружением, собранным где-то на задворках Уральских гор, а чем-то настоящим. С душой и характером. Она ожила! Она живет! По-моему, яхта вообще может жить только под парусом. Без паруса она, в лучшем случае, засыпает.

Команда радуется. Радуется молча, но видно, что всем хорошо. Все получилось. Все на подъеме. Доволен и капитан. Ветер встречный. Идем галсами. Правым. Левым. Правым. Левым. По ощущениям идем быстро, но относительно ориентиров, домов, труб, какого-то мыса по правому борту, иногда почти стоим. Ветер сильный. Минут через десять, а может через час, ибо ощущение времени теряется, Кирилл заявляет: «Ставим стаксель».

У всех немой вопрос: «Это что за фигня?»

И вслух. И хором: «Может не надо?»

Тут капитан, как сейчас понимаю, не уловил настроения команды. Команда не против второго паруса, но все еще страшно, ибо только-только первый парус подняли, а как с другим будет? Кирилл, ведь идем! Зачем еще? И так хорошо! Волна уже через борт!

Капитан неумолим. Сейчас понимаю, что стаксель был нужен. Скорость возрастала раза в полтора-два. А тогда были две версии: Или характер показывает? Или команду воспитывает? В любом случае: приказы не обсуждаются. Мы готовы. Мы, более того, почти рады. Можно сказать, чего изволите… И тут, так случилось, что стаксель-фал оказался перехлеснут через краспицу, что делает невозможным подъем этого самого стакселя. Кто-нибудь что-нибудь понял? А именно так выражался наш капитан. То же самое непонимание тогда произошло и со мной. Было понятно, что нужная для стакселя веревочка (снасть) не так была натянута, и мешала ей балка, которая где-то в вышине была прикреплена к мачте.

Сейчас, сидя в сети, подумалось, а может есть и иные более понятные объяснения ситуации? И вот, что я получаю от дядьки-Интернета. Краспица – «поперечный брус, положенный на лонга-салинг». И далее, лонга-салинг – «два деревянных продольных бруса, прикрепленные к нижней части топа мачты или стеньги и связанные между собой краспицами и чиксами. Служат основой марса или салинга». Всем понятно? Вот-вот…

В реальности все проще, нужно захватить веревку, которая отвечает за подъем стакселя (стаксель-фал), и вывести ее из зацепа со штуковиной, которая крепится перпендикулярно грот-мачте где-то ближе к ее вершине (краспица). Как сделать? Единственная идея – взять некий груз, привязать его на веревочку (!!!), которой зацепить нужную снасть с целью вывести ее из зацепления с краспицей. Берем веревочку (!!!), привязываем гайку и бросаем. Результат предсказуем – веревка с гайкой запутываются вокруг снастей. Команда облегченно вздыхает… Пронесло. Проперло… День пройдет без новых приключений и неожиданностей. Как бы они ни назывались: стаксель, брамсель или вообще какой-нибудь спинакер. Но ни фига…

Проблемы, или, как их называет Кирилл, приключения только начинались. Кому-то они могут показаться мелкими, но сухопутным крысам, к коим без сомнения относился и старший помощник, они и до сих пор кажутся более, чем настоящими. Сначала встреча с «Летучим голландцем» и утопление мотора. Потом … ветер и холод. Следом авантюрная швартовка. И, наконец, штормовая ночевка. Но все по порядку.

О «голландце» я уже писал. Добавлю лишь, что на самом деле благородство капитана было, как потом выяснилось из «последрачных» обсуждений, вполне компенсировано меркантильностью команды. Естественно, что после утопления мотора, спасенного благодаря веревочке, привязанной Сагитом, все прокачивали ситуацию – а что было бы, если бы наш мотор утонул окончательно, насовсем и навсегда? Так вот, решение формулировалось всеми однозначно – плыть к «катеру» и до прибытия в порт использовать на яхте его мотор. Ведь никто из команды, включая капитана, никогда не швартовался под парусом, без мотора, на фактически незнакомой яхте… Мотор катера ситуацию реально спасал.

Капитан распорядился иначе. Может берег команду от переохлаждения, а может, был уверен в своих способностях швартоваться… Предполагать можно все, что угодно… Афера…

Итак. Градус настроения снижается. Ведь случился первый серьезный прокол. Не смогли. Мотор утонул. И не ясно, заработает или нет. Капитанское, хлестское и непререкаемое: «Забыли про катер!», - ставит всех на место. Мы реально маленькие, Кама широка, ветер силен, волна перехлестывает… Замурлыкались… Не расслабляться…

И, пожалуй, именно тут я почувствовал реальный холод. Вообще, по жизни, холода не боюсь. К яхт-клубу я пришел в одной майке, хотя уже был дождь. Во время авральных сборов, отплытия и прочих рабочих ожиданностей холода особо не замечал, хотя и влез в камуфляж. Стоя на откренке, надел толстовку. На этом, во-первых, моя одежда закончилась, и, во-вторых, все промокло насквозь. Причем, не просто насквозь, а полностью. Абсолютно. До последней нитки. До кишок. В рюкзаке из сухого – только шорты. Ведь как представляют себе поход на яхте многие, если не большинство… Включая меня неопытного… При слове «яхта» вспоминают Романа Аркадьевича Абрамовича и его многочисленные суда многочисленной стоимостью и не менее многочисленной тоннажностью. Во вторую очередь всплывают: Александр Грин, «Алые паруса», Зурбаган, Гель-Гью и корабли в Лиссе. При этом и первое, и второе однозначно предполагают шорты. Капитан Грей или губернатор Абрамович под алыми парусами в ушанке и валенках? Нонсенс. Только белые одежды и шорты. Но какие, б…ть, в Каме при ледяном ветре шорты…

Когда волна захлестывает с головой.. Когда яхта идет по борта в воде… Когда полновесно обдает даже тех, кто сидит в кокпите… Когда ветер приходится перекрикивать на пределе связок… Ощущаешь, во-первых, что не только тебе досталось. И потому, надеяться не на кого. Если не ты перетерпишь, то придется другому. Нужно стоять. Нужно откренивать. Нужно работать. И час, и два, и сколько надо … А во-вторых, в определенный момент ощущаешь тепло. От воды. От волны. Вода теплее ветра. В воде греешься. Иногда даже хочется прыгнуть в реку, чтобы согреться. Но когда-то становится просто невыносимо…

Хуже всех одет Ринат. У него нет ничего теплого. Он в одной синтетике. Штаны, ветровка. При этом он хвастается своей предусмотрительностью. Синтетика, мол, лучше сохнет. Особенно на ветру. В результате именно он по приказу капитана первым оказывается в каюте. Изучает лоцию.

На нас с Сагитом хоть что-то, но есть. Что-то надето. Немного помогают спасжилеты. Открениваем на палубе то по одиночке, то вместе. Работаем с гротом. Правый галс. Левый. Правый. Левый. Кому, что делать, решает капитан. Он в кокпите на румпеле. Одет теплее всех. Но и ему не позавидуешь. При сильном ветре он пока не доверяет управление никому. Всегда снаружи. И регулярная волна, накрывающая и кокпит… В какой-то момент в очередной раз выхожу из каюты. Меняю Сагита. Вцепляюсь ванты и вижу, что руки от холода трясутся так, что грозят порвать снасти. Терплю, но капитан отправляет в каюту. Вновь вышедшего Сагита постигает та же участь. Его трясет не меньше. Замерзли напрочь.

В каюте Сагит переодевается в третий раз. Предлагает мне оставшуюся пока сухой футболку. Кирилл пытается поделиться своей весьма скромной одежкой. Отказываюсь. Но использую стратегический запас. Дело в том, что недели за две до похода я подарил Кириллу комбинезон нефтяника. Фирменный. Новый. С надписью «Нижневартовскнефтегаз». В нем, как говорят, нефтяники на 50-градусном морозе могли работать и работают чуть не по горло в сырой нефти. И Кирилл комбинезон взял с собой. Знал. В этот комбез я и пытаюсь влезть. Голым. То есть почти голым. В трусах. До последнего момента пытался оставить этот резерв верховного командования (не трусы, а комбинезон) в неприкосновенности. Сухим. Ведь если комбез промокнет, то завтра я останусь без одежды. Сушиться негде. Солнца нет и не предвидится. Но сил терпеть холод нет. Чувствую, что реально замерзаю. Ничего не спасает. Все. Последний момент наступил. Иначе работать не смогу. А надо. Одеваюсь. Легчает. Руки уже не дрожат. Комбез влагу держит. Отлегло. Завтра буду сухим. Вновь палуба. Работаем.

Примерно через час видим бухту. Лоция говорит нам, что на берегах этой бухты поселок Полазна. Капитан вооружается биноклем. Ищет место швартовки. С биноклем он напоминает захватчика-оккупанта, высматривающего цели для стрельбы. Хорошие пристани с дорогими яхтами Кириллу, да и всем нам, не по нутру. Как представлю себе, как придется разговаривать с владельцем дорогого пирса, делая умное лицо… Бр-р-р… Не хочу. Да и опасно. Швартовка первая. Без мотора. На парусах. Можно повредить какую-нибудь хозяйскую яхту… Геморрой.. В конце концов находим вполне демократичный пирс рядом со строящимся домом. Решаемся.

Кирилл инструктирует: «Подходим на парусе. Я делаю разворот. Вы по команде дергаете грот на палубу. Не привязывать. Просто бросать, так как времени нет. Затем Ринат первым выскакивает на пирс, одерживается и гасит скорость. Вы за ним. Всем понятно?» Мы ждем берег и тепло, а потому вновь бодры: «Так точно, сэр!».

Яхта просто идеально заходит на пирс. Мы дергаем грот. И становится ясно, что скоро всем наступит пи..ц, ибо несемся мы вдоль пирса со скоростью немереной прямо на берег. Кирилл начинает орать. Орет в очень хорошем темпе: «Все на пирс! Бросайте парус! Все на пирс». А у нас в голове еще старая инструкция – убирать на палубу грот. И мы ведь только начали это делать. Киря продолжает более доходчиво: «Ринат, так-растак! На пирс! Сагит, дол…б! На пирс! Костя, в коромысло! На пирс!» Упс, дошло.. Вылетаем в миллисекунды на пирс. Одерживаем яхту. Ух… Пронесло. Ни царапины. Пришвартовались. Ох…ть… Отпустило.

Пирс принадлежит местному бизнесмену. Хозяин на стройке. Знакомимся. Договариваемся. Разрешает стоять. Осматривает яхту. Все прекрасно. Едим. Обсуждаем. Хорошо. На ночь развешиваем все мокрое, вплоть до кед, на вантах. Надежда на ветер, так как солнца ночью точно не предвидится.

Легли за полночь. Но в 03,32 вопль капитана: «Команда, подъем! Штормуем!» К этому времени ветер разошелся, и есть реальная опасность потерять яхту. Она стоит левым бортом к пирсу, и ее парусность в этом положении максимальна. На волне яхту подбрасывает на метр с лишним, и она «чешется» кранцами о пирс, иногда чуть заваливаясь на бок. Бедный пирс ходит ходуном. И это вторая опасность. Вывернуть тяжелой яхтой стойки пирса никому не улыбается. Ставим яхту по штормовому. Два конца крепим треугольником к стойкам пирса, снижая нагрузку на стойки. Сама яхта на этих концах свободно болтается в заливе носом к ветру. Капитан распределяет вахты. Каждый по часу.

В мою вахту время шло странно. Первые 40 минут я не заметил вовсе. Последние двадцать тянулись и тянулись, тянулись и тянулись. Но удивили не эти двадцать. Это было ожидаемо. Удивили первые сорок. Только вышел, потянулся, а их уже нет. Куда они делись? Не представляю до сих пор.

КОНСТАНТИН КИСЕЛЁВ

(альтернативный рассказ)

Первый поход «Аферы-14»,

или Альтернативная версия небольшого похода по Каме

(много буков)

(продолжение)

Часть 5. Второй день, или О пельменях и якорях

С утра ветер, ветер и ветер… Сильнее и сильнее. Перспектив не видно. Никаких шансов бросить пирс, выйти под парусом и без мотора в штормовую Каму нет. Хотя мы готовы. Мы выспались. Под ветром наши вещички, растянутые между лееров просохли. Магазин в пяти минутах ходьбы. И это влияет. Мы бодры и веселы. Мы во всеоружии. Холод чувствуется, но уже не пугает. Только вперед. Даешь кругосветку! Мудрый капитан нас останавливает. Продолжаем штормовать. Пока стоим вновь начинаем доделывать недоделанное, досыпать недоспанное. Главное – починка просохшего мотора и наладка электричества, от которого зависит и горячее питание, и зарядка сотовых.

С мотором возится Сагит. Я ничего не понимаю в двигателях. В лодочных двигателях тем более. Потому могу оценить работу моториста беспристрастно. Как простой наблюдатель. Не заинтересованно. Фактически как речное воплощение духа Исидора Мари́ Огю́ста Франсуа́ Ксавье Ко́нта (не путать с Остапом Сулейманом Берта Мария Бендер-беем, отец которого был турецко-подданным), ибо именно Огюст Конт, как известно, и по сию пору числится родоначальником позитивизма. Главное, что бросается в глаза – вдохновение. Сагит не просто ремонтирует мотор. Он творит! В его глазах одержимость. Он сам – воплощение какой-то «моторной» страсти. Он останавливается только для того, чтобы, выпив рюмку, поймать за хвост очередную идею. Иногда создается впечатление, что Сагит вообще уже не с нами. Он где-то там, где свой жизнью живут заслонки, стартеры, приводные ремни и что-то еще для меня совсем не знакомое. Он даже говорит не с нами, а с этими железяками, пахнущими бензином. Естественно, что через какое-то время мотор сдается и начинает работать. Не сразу, не на всю катушку, но просыпается, сопит, тихо попукивает и, наконец, выдает долгожданный сколько-то там тактный звук, под который готов танцевать и Сагит, и капитан, и все остальные. Команда поет осанну мотористу. Сагит доволен, улыбается, но он все еще не с нами, а в мире железяк со странными названиями.

В это время Кирилл занимался другой, но тоже технической проблемой — плиткой. На яхте, которая предназначена для плавания вдали от берегов, плитка должна быть с неизбежностью, но Кирилл, в силу своего пофигизма, ее то ли к чему-то не присоединил, то ли это что-то требовало еще каких-то деталей. Короче, плитка не работала, и ее нужно было завести. Много времени на это не ушло. Загоревшаяся лампочка нам сказала, что все отлично. Электричество в плитке есть.

Узрев электроэнергию, коллективный разум, что, как известно, находится то ли в районе в районе желудка, то ли в районе последнего позвонка, мгновенно сформулировал общее желание – пельмени! Сухомятка надоела, но еще не настолько, чтобы организм потребовал супа, однако до горячего, хотя бы в виде пельменей, мы уже созрели. В магазин делегируюсь самостоятельно, ожидая по возвращении кастрюлю с кипящей водой. Увы и ах! Пельмени есть, кастрюля есть, плитка работает, но кипятка нет!!!

Три члена команды сидят вокруг плитки с умными, но тревожными, лицами и в ожидании кипения медитируют. Присоединяюсь. Медитируем вчетвером. Проходит пять минут. Медитируем. Десять. Продолжаем. Пятнадцать. Тревога накаляет лица, но не воду в кастрюле. Кипятка нет, хотя вода уже более или менее теплая. Плитка при этом ведет себя странно. Лампочка на ней то загорится, то погаснет. Кирилл, как лицо более всех заинтересованное в бесперебойной работе нагревательного прибора, пытается что-то делать. Звучат слова: трансформатор, генератор, стабилизатор, напряжение, киловатт. И, конечно, прочие, имеющие уже прямое отношение к русскому языку, значение которых, в отличие от выше написанных, я знаю. Напряжение, не в сети, но в команде, достигает предела, и тут звучат слова матроса….

Лучше бы он молчал. Даже сейчас, спустя много часов и дней, я с ужасом представляю себе дизайнера, который варит пельмени. Пельмени и дизайнер – полные противоположности. Как белое и черное, мясо и вегетарианство, балерина и сортир. Итак, Ринат начал рассуждать: «Вот мы были в горах… Там давление… Вода не кипит… Пельмени варили и ели…Было все нормально… А?». И мы с дуру бросаем пельмени в тепленькую водичку, рассаживаемся вокруг кастрюли и продолжаем ждать! Идиоты! Через пять минут пельмени начинают оттаивать. Соответственно вода, которая только что подавала надежды, от взаимодействия с морожеными пельменями приобретает комнатную (прошу прощения, уличную) температуру. Градусов 10 по Цельсию. Еще минут через пять пельмени начинают расползаться по всему объему кастрюли. А мы медитируем! Еще минут через двадцать, когда до всех наконец-то стало доходить, что матрос-дизайнер и обед друг с другом не совместимы, а плитка, несмотря на все усилия Кирилла, надрываться особо не будет, мы стали думать. И уже не желудками. И не местами, находящимися у окончания позвоночника. Мыслей было три. Первая и вполне здравая – разобраться, в чем собственно дело. Почему плитка не выдает той мощности, что необходима? Вторая и малодушная — выбросить пельмени рыбам. Третья и, как оказалось, наиболее перспективная – подключить к плитке наземное электричество.

Реализовывать первую мысль начал Сагит. Начал с вопроса: «Киря, а инструкции к плитке и генератору у тебя есть?». Наивный Сагит! Ответ Кирилла известен любому, кто знает этого человека хотя бы полчаса: «А на х… они нужны?» Инструкции Кирилл выкинул сразу же после покупки этих устройств. Полагаю, что даже до дома инструкции не доехали и были выброшены в урну прямо у магазина. «Сами разберемся», - добавил Кирилл. Тогда это звучало, не как издевательство, а как шутка идущего на казнь, ибо часовое разбирательство уже состоялось! Сагит, как я полагаю, представил себе себя разбирающимся еще часа полтора с механизмами, навсегда лишенными инструкций, около кастрюли с пельменями, постепенно превращающимися в пельменную кашу. И намерение разбираться дальше оставил.

Мысль о кормлении рыб нашими пельменями я забраковал как противоречащую здравому смыслу, унижающую человеческое достоинство и оскорбляющую труд людей, причастных к изготовлению столь замечательного продукта.

В итоге Ринат, как автор идеи варить пельмени в холодной воде, был отправлен на берег договариваться. На это дизайнер оказался вполне способен. А далее – дело техники. Провод. Штепсель. Розетка. Кипящая вода. Горячий пельменный суп. И апофеоз желудочного счастья после, казалось бы, вполне банальной, но столь драматичной готовки.  

Едим. Работаем. Спим после бессонной ночи. И вдруг, уже ближе к вечеру: «Команда! Снимаемся! Сагит на мотор! Ринат, Костя на пирс! Одерживаемся! Отходим через пять минут». Ветер начал стихать. Мы пошли дальше.

Ушли не сильно далеко, ибо время поджимало. В одной из следующих бухт начали искать стоянку. Кругом предупреждающие надписи. Запрещено то, запрещено се. И вот уже мост. Бухта кончилась. Причала нет. Рядом на волнах болтается катер со зловещей для всех плавающих на маломерных и малотоннажных судах и суденышках надписью «ГИМС». Но смелый капитан принимает решение — стоим на якоре. Этот способ стоянки и для яхты, и для капитана – первый. Якорь новый, воды не нюхавший. Изготовленный, как все у Кирилла, из каких-то подручных материалов. Худо-бедно, но привязываемся к растущему на берегу дереву, растягиваемся на якоре. И далее уже традиционный краткий монолог капитана. «Удивительно… Держит…», - глядя на воду, куда только что погрузился якорь, и почесав в затылке, задумчиво сказал Кирилл.

Стоянка хоть куда. С одной стороны ГИМС, с другой плотина и мост, в сторону которых нас может снести легким течением, с третьей городская набережная, украшенная угрожающими знаками с перечеркнутыми якорями. Радует лишь берег, к которому мы привязались. Прямо у нас на виду стоит киоск. И дело не в том, чем он торгует. Дело в том, что к нему проведено электричество. В этом киоске мы вскипятили кастрюлю воды и купили шоколадку, чтобы наконец-то попить чаю.

Картина со стороны: из киоска выскакивает Кирилл, держа на вытянутых руках кастрюлю, спотыкаясь, бежит к резиновой лодке, прыгает в нее, с трудом сохраняя равновесие и рискуя обварить себя и Рината, Ринат гребет изо всех сил, чтобы доставить воду на яхту еще горячей, мы с Сагитом принимаем кастрюлю и рысью в кубрик заваривать чай. Эстафета состоялась, чай удался. 

Кстати, оказалось, что киоск, это не только благо электричества, но и возможность общения с местным населением. Уже в темноте слышим. «Эй, мужики!». Высовываемся. На берегу, то есть от яхты метрах в двадцати – тридцати, стоит молодой, но уже пьяный, особь и достаточно требовательно кричит: «Дайте пять рублей!». На вполне резонный вопрос, как он себе представляет передачу монеты, у особи есть готовый ответ: «Бросайте сюда. Я поймаю». Видимо он что-то попутал. Или это был супергерой, способный при отсутствии видимости по звуку определить местопролетание монеты и, метнувшись, перехватить ее хоть над землей, хоть над водой? Экспериментировать не стали. Покряхтев недовольно минуты три, особь сгинул навсегда.

КОНСТАНТИН КИСЕЛЁВ

(альтернативный рассказ)

Первый поход �Аферы-14�,

или Альтернативная версия небольшого похода по Каме

(много буков)

(продолжение)

Часть 6. Третий день, или как Аваев Солженицына обошел

Спим мертво. По приказу капитана имеющий будильник Ринат будет его каждые час-два. Бдительность и контроль прежде всего. Мы с Сагитом от этой �вахты� освобождены за ненадобностью. И вдруг: �Подъем. Якорь поднять�. Помня об опасностях предыдущей штормовой ночевки, все мгновенно вскакивают в одежду и выскакивают на палубу. Что случилось? Оказалось, что просто хорошая погода и терять ее капитан не захотел. На вопрос: �А который час?� Кирилл, потупив взор, скромно ответил: �Четыре тридцать две�. Я от всей души пообещал при первом же случае начистить ему физиономию. Спали часа три.

В результате этот день я почти полностью провел в сонном или в хорошем смысле сумеречном состоянии. И не я один. Дрыхли все. В каюте и на палубе в резиновой лодке. В спальниках и без спальников. Сытые и голодные. Трезвые и под хмельком. Отоспались.

Идти начали хорошо. Поставили грот. Затем стаксель. Вышли из бухты. Ветер хороший. Выцеливаем на Чермоз. Яхта просто летит. Паруса полные ветра. Супер. Но четверым на палубе делать уже нечего. Двое справляются. И капитан отправляет нас с Сагитом спать. Отрубаемся моментально. Вообще такого крепкого сна, как на яхте, у меня уже давно не было. Где угодно, на сколько угодно, когда угодно… Глаза закрыл – заснул. Моментально. Через час, а может два, а может три наша смена. Выходим, а Чермоз… Вот он. Рядом. Дошли.

Капитан созывает совет. Что дальше? Возвращаемся или идем на Березники? Единогласно все за возвращение. Кириллу надо идти не вверх по течению, а вниз. Остальных ждет работа. Разворачиваемся и вновь спать. Когда иногда просыпаюсь на пару минут или на полглаза на палубе или в каюте, то вижу, как яхта с хорошим креном по иллюминаторы летит … Ощущение супер…

Но день близится к концу… Ринат, за это время изучивший лоцию наизусть, начинает задавать вопросы о бухте, где можно было бы встать. И что оказывается? Нас ждет Полазна! Вперед уже не успеваем, а все удобные места ближе к Чермозу мы уже пропустили. А нам по фиг! Нам по барабану!  Полазна, так Полазна. Мы уже опытные, у нас уже все получается, грот на раз, стаксекль на раз-два…

Капитан командует: �Идем ближе к левому берегу�. Мы идем.

Капитан командует: �Убрать паруса!� Мы убираем.  

Капитан командует: �Завести мотор!�. Сагит заводит.

Красота! Все по часам. На берегу елки, сосны и прочие лиственные. Травка зеленеет. В небе солнышко блестит.

И тут… мотор глохнет.

И тут мы обнаруживаем, что идем очень близко к берегу.

И тут мы буквально кожей ощущаем, как нас на этот берег начинает нести.

И тут мы видим, что прямо по курсу буровая платформа.

Короче, п…ц!

Сориентировавшийся капитан орет: �Ставим грот!� Грот взлетает. Начинаем маневрировать. Тут вдруг заводится мотор. Кирилл кричит: �Убрать грот!� Грот падает. И вот тут наступает полный п…ц, ибо только что начавший работать мотор вновь глохнет и времени для установки паруса нет, и, что еще хуже, нет пространства для маневра. Платформа впереди, берег слева. Нас отжимает … Катастрофа неминуема…  

Хватаю лодочное весло и катапультируюсь по левому борту на нос. Ору Ринату, чтобы хватал второе и двигал на нос одерживаться, ибо платформа буквально в двух метрах. Краем глаза вижу, что Ринат рядом. Кирилла и Сагита не отражаю, но организмом чувствую, что они в кокпите. Один на руле, второй с мотором…

Все дальнейшее происходило в какие-то секунды, но мыслей за это время было много. Причем руководствоваться я в то время решил, как позже выяснилось, самыми дурацкими.

Итак, рассуждал я следующим образом: вдвоем с Ринатом одерживать яхту мы сможем, и платформы она, если и коснется, то лишь чуть-чуть. И далее: гораздо опаснее, если она ляжет на берег, тогда вообще неизвестно, как ее с берега поднимать. Короче, перед глазами все мной ранее виденные и читаные крушения и последующие робинзонады. Решаю сместиться на левый борт и в случае необходимости прыгать в воду, чтобы, отталкивая яхту, не дать ей столкнуться с берегом. А яхту несет! Я уже почти в прыжке… и тут заработал мотор. И в миллиметрах от платформы и секундах от крушения мы выходим на чистую воду…

П…ц, как хорошо!  

Разбор полетов состоялся позже, как мы уже стояли на знакомом пирсе и пили водку за спасение. Только на стояке отлегло и отпустило. И только на стоянке все ощутили тот напряг и то, чего он стоил. Похоже, что до первой рюмки все пружины у всех членов команды были сжаты до предела. И когда полегчало, все стали разговорчивыми, и разговоры были из серии: �А вот тогда…�, �А я тут…�. Кстати, Сагит первую рюмку вылил за борт Богу Реки, что помог и не допустил.

Итак, что выяснилось в процессе разбора.

Первое. Мысль одерживаться от платформы была верная. Здесь мы сделали все правильно. Впрочем, ума на это много не надо. Второе. Мысль прыгать в воду – дебильная, ибо удержать яхту я бы все одно не смог, и ее просто положило бы на меня. Со всеми вытекающими из этого факта печальными последствиями. Третье. Самое безопасное место на яхте Кирилла – кубрик. Именно в нем надо скрываться, если яхте что-либо грозит и предотвратить это что-либо невозможно. Четвертое. Героизм в таких случаях вреден. Кстати, как оказалось, что Ринат тоже собрался прыгать и спасать яхту! Так бы и не досчиталась страна одного либерального политолога и одного дизайнера-графика, на могилках которых могли бы написать: �Они погибли как настоящие моряки� или, что более соответствует истине: �…как полные идиоты�.

Пили мы в этот день только за Сагита. Он, не обращая внимания, ни на буровую платформу, ни на берег, ни на команду, работал с мотором… И не лихорадочно дергал пусковую веревку, а методично и в хорошем темпе (секунды!) перебирал все возможные способы его реанимации. Последний или предпоследний способ сработал. А потому, когда в очередной раз на реке придется налить и поднять, то все мы обязательно скажем: �За Сагита!�.  

Отметив спасение, решаем выполнить задуманное, но отложенное до лучших времен. А именно порыбачить. Желание у нас есть, время в наличии, удочки ждут, но нет червей, ручейника или какой-нибудь иной наживки. Традиционные макароны в качестве наживки забракованы, а потому идем с Кириллом на поиски. Лопатки нет, и Кирилл берет топор.

Картине поиска червей с топором нужно уделить особое внимание. Представьте себе провинциальный, но достаточно крупный, поселок, который живет своей жизнью, в которой редко случаются странности. Или, еще проще, представьте себе свой двор, где все знакомы и все известно. Это с одной стороны. С другой стороны, в этом поселке или дворе вдруг появляются люди, которые тоже живут своей, но абсолютно иной, жизнью, для которой этот поселок или двор не более, чем очередное место с каким-то своим не сильно отличающимся оригинальностью интерьером. Для этих людей место и его атрибуты не существенны, не значимы. Они часто вообще не замечаемы. Для них важнее они сами, их взаимоотношения, их работа. Более того, кроме них самих, их взаимоотношений и работы для них ничего нет вообще. Это даже не ситуация пришельцев, но ситуация мимопрошельцев, то есть тех, что проходят мимо. Откуда-то возникают, проходят и исчезают. Ситуация �проходимцев�. Место и �проходимцы� существуют как бы в разных плоскостях, разных измерениях, но при этом взаимодействуют, видят и слышат друг друга.

Помню в Ярославле после одного из велопробегов, в пять утра я бродил один в безлюдном городе. К шести мы с городом подружились и стали на ты. Он мне разрешал делать все, сказав, чтобы я не обращал внимания на его движущиеся части в форме людей, трамваев и машин. Я спал на скамейках города, летал на его вертолете, купался в его реке. Город обо мне заботился, я предложил ему дружбу. Мы были вдвоем: город и я. А люди? Они были его частью, его принадлежностью. Такими же, как деревья, церкви и дома. Только и всего.

Вот такая ситуация случилась и в Полазне. Мы с Полазной стали своими еще в первый наш заход, и теперь мы снова проходили мимо. Шли по улице, о чем-то спорили, размахивали топором, периодически останавливаясь, чтобы поковырять им землю. Представляю, как это выглядело со стороны. Два бородатых мужика. Один в оранжевом комбинезоне �Нижневартовскнефтегаз�. Другой в чем-то обезличенном, но с явными следами качественной рабочей грязи. Идут. Топор переходит из рук в руки. О чем-то громко говорят. Видно, что не всегда соглашаются друг с другом. Потом вдруг, внезапно останавливаются и давай всаживать топор в землю. Порубив землю в одном месте, идут дальше. Вновь рубят землю. И так вдоль всей улицы. Не знаю, как отнеслись к нам полазненцы, но если бы я увидел людей, которые рубят землю топором, то, как минимум, сильно бы удивился…В конце концов, червей нам дали местные жители. Удочку мы закинули. Ничего не поймали. Но об этом мы узнали уже на следующий день.

А на пирсе мы познакомились с одним замечательным молодым человеком. Во-первых, он был трезв. Во-вторых, оказался студентом и только по совместительству сторожем. Когда еще мы только подходили, он уже вышел нас встречать. Помог пришвартоваться. Его первый вопрос, сразу показал, что это наш, это свой в доску. Улыбаясь и краснея, он произнес: �А спинакер[1] вы ставите?�. И видно было, что он знает, что он помнит, что он скучает, что он ходил. Увы, со спинакером мы его разочаровали, зато чуть погодя, когда все познакомились и Кирилл подарил ему свою книжку о летчике-алкоголике (о столь неоднозначном содержании опуса парень, естественно, не знал), мы не только реабилитировались, но, похоже, превзошли все его ожидания. И он вновь раскрылся: �Ой, а я сейчас �Матренин двор� Солженицына читаю. Но я, конечно же, отложу Александра Исаевича. Я сейчас Вас начну читать! А Александра Исаевича я потом прочитаю. Сейчас только Вас…� Вот так Кирилл с пол-оборота обошел лауреата Нобелевской премии, ибо был здесь и сейчас. Был реален. Видим, слышим и осязаем. Был человеком, чье имя помещают на обложке. Был материализацией буквенной виртуальности. Ведь и вправду, встретить в Полазне живого писателя было равнозначно материализации Андрея Болконского или Микки Мауса. Человек впервые увидел живого писателя! И какая разница, что фамилия у него была Аваев, а не Пушкин, Толстой или Солженицын. В Полазне все они были равны. Но писатель Кирилл Аваев равнее всех.

КОНСТАНТИН КИСЕЛЁВ

(альтернативный рассказ)

Первый поход «Аферы-14»,

или Альтернативная версия небольшого похода по Каме

(много буков)

(окончание)

Часть 7. День четвертый, или Покатай нас Киря.

Утром стартуем. Все вновь хорошо. Все вновь прекрасно. Валяясь на палубе, без всякой задней мысли рассуждаю в слух: «Кирилл хочет идти на яхте в одиночку… Может попробует сейчас…». И идея тут же начинает материализовываться. Действительно, а почему бы Кириллу нас не покатать? И сам капитан особо не против. Бросаем снасти, и капитан начинает метаться от руля к гроту, от грота к рулю. Красота. Лежишь себе в лодке на палубе, а капитан пашет…

Честно говоря, особо хорошо покатать у капитана не получилось. Все впряглись в работу быстро и вновь. Все-таки ветер силен, парус велик, да и дело важное вскоре нарисовалось. Кирилл вспомнил, что у него есть яхтенный GPS, что по совместительству спидометр. И, конечно же, нам нужно померить свою скорость. И печаль наша стала безмерна. Дело в том, что по показаниям нашего навигатора, мы еле плетемся. Нам кажется, что мы летим, а мы еле ползем. В реале мы всегда прибываем в пункт назначения на час-два раньше расчетного, но приборы говорят, что мы должны еле-еле успевать.

Особенно огорчился Кирилл. Его расчеты на путешествие грозят накрыться медным тазом, ибо с такой скоростью он будет только по Каме плыть до самой своей старости. Грустно было всем до тех пор пока кто-то вдруг не заметил, что навигатор показывает не километры в час, а морские мили… Опа! Это же совсем другой коленкор. Это же почти в два раза быстрее! У всех отлегло, и полетели дальше. Сначала на правый берег в один яхт-клуб отдать взятую взаймы лоцию, потом на левый берег в другой уже на стоянку.

Плавание завершилось. Все живы. Все с опытом. Все голодны. Все веселы. Все довольны. Чего еще желать?

____________

Хотя прошел почти месяц после возвращения, когда я вспоминаю эти три ночи и четыре дня, земля начинает качаться. И я не понимаю, что я делаю на этой качающейся земле, когда всего в четырехстах километрах на реке строго ровно, не шелохнувшись, стоит яхта. «Афера-14».

КОНСТАНТИН КИСЕЛЁВ

(альтернативный рассказ)

Первый поход «Аферы-14»,

или Альтернативная версия небольшого похода по Каме

(много буков)

(продолжение)

Часть 3. Начало пути

Вместе с Ринатом мне выбраться в Пермь не удалось. Кирилл, сменив по совету «мудрых людей» свой номер телефона на непонятно что, но якобы бесплатное, в эфире был практически недоступен. Все переговоры о местонахождении яхты пришлось вести с Сагитом. Тот был максимально точен и лаконичен: автобус, номер, пересадка, опять автобус, опять номер, остановка, поворот, количество метров и т.д. Но самое главное, что я себе уяснил, - спуск на воду планируется на 9.00. Пропустить было никак нельзя.

Успел. Около назначенного времени появляюсь в районе яхт-клуба. Ворота закрыты. Тишина. На звонок материализуется Сагит. Судя по виду, он только встал и ему явно не до спуска яхты. Других персонажей не видно. Проникаю на территорию. Откуда-то из дождя также непонятно как материализуется Кирилл. Но вновь нет никакого движения, ни сторонних людей, ни каких либо звуков, свидетельствующих о радостной суете в ожидании долгожданного события. Об оркестре и бутылке шампанского о борт даже вспоминать неудобно. Просто не к месту. Ощущение начинающего сталкера в незнакомой Зоне. Дождь, хмарь и два небритых мужика с одинаково не выспавшимися лицами. Единственное, что отличает Кирилла от Сагита – руки. У Кирилла они покрыты краской. Через два дня где-то посреди Камского водохранилища, когда краска от рук отойдет, Кирилл, традиционно почесывая одной рукой в затылке и разглядывая вторую, с некоторым удивлением изречет: «Опять нае…ли. Краска-то смываемая».

Яхта стоит на кильблоке, то бишь на специальной конструкции метра два высотой, и подниматься к ней нужно по весьма шаткой приставной лесенке. Начинаю взбираться и нарываюсь на рассуждение Сагита: «Если капитан увидит, что ты в грязных кедах на яхте, то ругаться будет. Яхта чистой должна быть». Вроде все разумно. Решаю снять кеды несмотря на дождь и грязь. Добираюсь до верха и вижу, что кокпит[1] на треть заполнен дождевой водой, а на его дне примерно на полпальца запрещенной капитаном и Сагитом грязи. Пробираюсь в каюту и впечатление об абстрактности рассуждения старшего матроса только подтверждаются. На койке спит младший матрос, не реагирующий ни на что. Даже на появление старшего помощника. На столе микс из тушенки, грязных приборов, мешков, сахара, хлеба и еще-чего, что когда-то кому-то было нужно, ибо в те времена было чем-то. На койках-рундуках свалка из чего-то, что когда-то было подушками, одеялами или одеждой. Нормальный такой бардак. Рабочий.

Сдвигаем все по углам. Перекусываем. К этому времени очнулся младший матрос. За разговором выясняется, что спуск на воду зависит от крановщика, который должен, а точнее, может появиться в яхт-клубе, но не понятно когда. Понимаю, что крановщик – профессия с точки зрения пунктуальности абсолютно противоположная разведчикам типа Штирлица, который даже спал «по секундомеру»: «Ровно через двадцать минут он проснется и поедет в Берлин». Сказать такое о крановщике – кровно обидеть. Ведь крановщик сродни погоде, которой управляют высшие силы. И предсказать его появление не может ни синоптик, ни дежурный сторож яхт-клуба, ни Кирилл, ни сам Господь Бог. Понимаем, что сидеть и ждать крановщика – дело пустое, а потому начинаем собирать не собранное, доделывать не доделанное. Главное – отсутствие бензина. Пока Кирилл с Сагитом решают технические вопросы, мы с Ринатом берем канистры и отправляемся в неизвестность на заправку. 

На «добычу» топлива ушло часа полтора. Прошедший ночью ураган обесточил ближайшую АЗС, в яхт-клубе о бензине забыли уже давно, вот и пришлось ехать, сменив три автобуса, километров за 5—7 на трассу и добывать бензин там. Возвращаемся, а тут сюрприз… Яхта на воде. Мачта на яхте. Капитан командует. Вот, блин, пропустил главное, то, ради чего спешил к заветным 9.00. Кирилл успокоил тем, что процесс был вполне рабочим без фанфар. Жаль, конечно, что не удалось попереживать: утонет – не утонет. Но что делать…  

И начался аврал… Сделать нужно много. Кранцы в специальные мешки. Первичная установка грота. Выстругивание и вырубание латов из подручного материала. Черновая уборка каюты. Мытье палубы. Установка мотора. И еще куча дел. Капитан отдает команды. В ответ: «Есть, сэр!» или «Слушаюсь, капитан!». Власть капитана признана всеми без всякого обсуждения и договора. То ли поначитались книжек, то ли осознаем, что без Кирилла мы полные лохи, то ли разум заговорил, то ли банальный инстинкт самосохранения заработал…

Команды нашего капитана – уникальная штука. Я всегда считал, что команда настоящего морского волка, а Кирилл, по моему разумению, таковым и является, должна звучать исчерпывающе. Там возьми, туда-то отнеси, тем-то пришпандорь, доложи об исполнении. Кирилл командует по-другому: «Мотор чем-нибудь привяжи», «Рейки какие-нибудь придумай», «Прокладку какую-нибудь найди», «Чем-нибудь этот болт обмотай», «Как-нибудь спили» и т.п. Но все слушаются. Все находится, придумывается, приматывается и присопливается. Афера, одним словом.

И при всем при этом капитана слушаемся беспрекословно. Его последнее распоряжение в походе, которой он отдал команде, было абсолютно, мягко говоря, дурацким, но было выполнено всеми точно без обсуждений.

Представьте себе ситуацию. Мы покидаем яхту. Вещи собраны. Мотор убран. Все более или менее прибрано. На плите стоит сковородка с недоеденными макаронами с тушенкой. И вот диалог при покидании яхты, на которую Кирилл должен вернуться только через неделю:

Сагит: Киря, что с макаронами делать?

Кирилл: Оставь их, пусть стоят!

Сагит покидает яхту.

Ринат: Капитан, что с макаронами будем делать? В реку выкидывать нельзя.

Кирилл: Оставь, уже два раза сказал.

Ринат покидает яхту.

Костя: Киря, что с макаронами? Они ведь испортятся!

Кирилл: Накрой крышкой, ничего с ними не будет.

Костя: Уверен?

Кирилл: Уверен.

Накрываю крышкой и покидаю яхту.

Часа через полтора-два пути в Екатеринбург, когда все проголодались, начали вспоминать о макаронах. Начал я: «А на яхте сейчас макароны…». Кирилл с недоумением: «Какие макароны?». Мы переглядываемся и наперебой ему объясняем про макароны с тушенкой, которые мы накрыли крышкой по его приказу и с которыми за неделю ничего не случится. Оказывается он все время нашего беспокойства о макаронах думал о чем-то своем и вопросы отражал плохо. Но командовал, какой-то частью мозга считая, что речь идет о каких-то других, еще не вареных макаронах из яхтенных запасников. А мы слушались. Посмеялись, представив себе макароны через неделю. Плесень, черви… Брр… «Ощутили» запах, который проникает на соседние яхты… Ничего хорошего. Кирилл с грустью предположил, что выбрасывать придется и сковородку, и крышку. И что вы думаете? Через неделю Кирилл вернулся на яхту и ….с макаронами НИЧЕГО не случилось!!! Они были свежими как утренняя роса и пахли, как и положено пахнуть макаронам с тушенкой, то есть макаронами с тушенкой. Съесть их Кирилл почему-то не решился, отдал местному псу. Тот жив до сих пор. Я начинаю подозревать, что не только команда, но и многие предметы, находящиеся на яхте, слушаются капитана. Макароны — абсолютно точно. Очевидно, они по-своему, по-макароньему сказали: «Есть, сэр!». И сохранили себя свежими.

Итак, все необходимое сделано, проверено и примерно в 15,20 выходим. На моторе. Правда, еще минут двадцать нам пришлось болтаться в акватории яхт-клуба, ибо о цепи, что перегораживала выход собственно в Каму, никто и не вспомнил. Пока докричались, пока искались ключи, пока отпускалась цепь, Кирилл маневрировал в узком пространстве. Маневрировал впервые и удачно, ибо вышли и пошли.

КОНСТАНТИН КИСЕЛЁВ

(альтернативный рассказ)

Первый поход «Аферы-14»,

или Альтернативная версия небольшого похода по Каме

(много буков)

Команда

Их, точнее, нас, четыре человека. Нас могло бы быть и больше, но этих больше просто не нашлось. И этих, которых не нашлось, можно понять. Ну, кто в здравом уме и твердой памяти пойдет на яхте под названием «Афера14», собранной во дворе абсолютно сухопутного города с абсолютно неполиткорректным названием БерезОвский? А если учесть то, что первоначально яхта задумывалась как бетонная (!!!), то все встанет на свои места. Больных, кроме этих четверых, не было. Итак.

Кирилл – капитан. Единственный человек, который что-то знает о парусах и яхтах и реально может отличить грот от стакселя, а гик от кокпита.

Костя – автор этих строк, на яхте старший помощник по должности. Ничего не понимает, во всяком случае, не понимал до плавания, ни в парусах, ни в моторах. Впрочем и после плавания ситуация сильно не изменилась. Вот, например, диалог последних часов плавания:

Капитан: «Костя, тяни гикашкот!»

Старший помощник: «Что?»

Капитан: «Тяни, говорю, гикашкот, так-растак!»

Старший помощник с готовностью что-нибудь немедленно, прямо тут же, тянуть изо всех своих сил: «Что тянуть то?»

Вступает младший матрос Ринат: «Вот ту зелененькую»

Старший помощник выбирает гикашкот. Урок для капитана – и на яхте нужен индивидуальный подход. Тем более нас всего четверо.

Сагит - старший матрос, а впоследствии и главный моторист. Много понимает во многом. Особенно в том, в чем ничего не понимает старший помощник.

Ринат – младший матрос. Во всем что-то понимает. В том числе в том, в чем много понимает Сагит и ничего не понимает Костя. В миру Ринат дизайнер. В хорошем смысле этого слова. Возможно, именно поэтому именно он сразу зафиксировал, что гикашкот имеет зеленый цвет, в отличие от гроташкота, который окрашен в красный, гротафала, который тоже во что-то окрашен и т.д. В этом смысле Ринату повезло, он на цвет реагирует примерно так же, как матрос Фукс на яхте «Беда» реагировал на игральные карты, привязанные Врунгелем к снастям.

Впрочем, если бы Кирилл хорошо подумал, то проблему с обучением старшего помощника мог бы решить. Например, привязав к снастям то, в чем Костя разбирается. Тогда команды звучали бы так:

- Гегеля тяни наверх!

- Маркса трави!

- Лейбница отвязывай!

- Канта, так-растак, оставь в покое!

- Ленина на гальюн![1]

- Кому сказал, брось «Тезисы о Фейербахе», возьмись за «Науку логики»!

КОНСТАНТИН КИСЕЛЁВ

(продолжение)

Яхта

Яхту построил Кирилл. Практически один. Остальные помощники немного помогали, но больше и чаще ходили вокруг яхты, попивая пиво и задавая глупые вопросы, ибо советы давать, в силу полной корабельной необразованности, были неспособны.

Как я уже писал, в потенции яхта должна быть бетонной. И искренне жаль, что таковой не случилось. Если бы, то тогда до конца жизни каждый из побывавших на ней мог бы говорить: «А я вот ходил на бетонной яхте..» И через обязательную паузу многозначительно: «Было дело…». И потом с гордостью можно было бы смотреть в округлившиеся глаза слушателя.

Из чего ее строил Кирилл я, конечно, подозреваю. Основой яхты, как я понял, является пенопласт. Благодаря ему яхта не должна тонуть. Подчеркиваю, не «не тонет», а «не должна тонуть». То есть речь идет о гипотезе. Вообще все в этой яхте является гипотетическим. Она сама по себе одна сплошная гипотеза. Начиная с гипотезы о ее плавучести. Сам был свидетелем, когда в свежее спущенной на воду яхте Кирилл поднял какие-то дощечки, куда-то заглянул и произнес, задумчиво почесывая в затылке: «Смотри-ка, не текут…». На вопрос: «А должны?» - он рассудительно заметил, что кингстоны это такие дырки, которые открывают, если хотят, чтобы корабль затонул. Так вот, на «Афере14» гипотеза о том, что кингстоны не текут, была подтверждена опытным путем. Как мне показалось, этим фактом несколько удивлен был и сам капитан.

Кстати замечу, что любой корабль должен уметь тонуть, если этого не будет, то тогда океаны и моря переполнятся (более того, уже переполнились бы) слегка скрытыми водой летучими голландцами, в которые неизбежно будут врезаться нормально функционирующие суда. Представьте себе, что будет, если не сжигать в атмосфере космические аппараты. Космический мусор, крутящийся круг Земли, не даст возможности для запуска новых спутников. Это в космосе, а океаны и моря много меньше, а судов много больше. Поэтому превращать яхты в подобие пластиковых бутылок просто запрещено. Кирилл это все знает, а человек он законопослушный, так что  будем считать, что благодаря пенопласту яхта не тонет только гипотетически. И гипотеза эта придумана для успокоения незрелых умов команды. 

Но, возвращаясь к тому, из чего состоит «Афера14», пенопласт – ее внутренняя основа. Внешняя оболочка, скорее всего, металлическая. Мачта из алюминия. Кровати, то бишь шконки, они же рундуки, из дерева. Предполагаемая в будущем обшивка потолка из пластика. И т.д. И поначалу кажется, что яхта и состоит из металла разных видов, сортов и сечений, дерева, фанеры, пластика, пенопласта и т.д. Но все это не так. Уже к концу первого дня похода стало понятно, что яхта состоит из веревочек. Именно веревочки дают яхте жизнь. Без веревочек ни одна яхта и с места бы не стронулась. Понятно, что к веревочкам я отношу также то, что по-морскому называется снастями. Всякие гикашкоты и прочие гротафалы. Паруса без этих «веревочек» - просто тряпки. Но сами по себе снасти составляют лишь малую часть веревочек.

Вот, например, чем прикручивают грот к гику? Никакой гротафал здесь не поможет. Нужны четыре веревочки. А кранцы чем крепят? Тоже веревочками? Наконец, а мотор, чем привязывают к яхте? Только веревочками.

Без веревочек мы бы пропали. Поэтому я, как старший помощник, все веревочки складывал к себе в карман, чтоб не потерялись. И раздавал по мере надобности. Был старшим по веревочкам, так сказать. А то с этими технарями, специалистами по металлу и бензину, мы бы пропали сразу и навсегда. В конце похода даже во многом понимающий и разбирающийся Сагит сказал: «Нужно, чтобы по всем леерам (это перила из троса, идущие вдоль бортов яхты, т.е. по большому счету металлические веревочки) были привязаны веревочки!»

Вот только одна история про веревочки.

История с мотором.

Яхта спущена на воду. Кингстоны, как ни странно, не текут. Кирилл командует нам с Сагитом ставить мотор. Дело ответственное. Мотор совсем новый. Мы абсолютные девственники. Но, капитан сказал, надо делать. Приказы не обсуждаются. Достаем мотор. Придумываем прокладку под него, чтобы не повредить окраску и добиться более надежного крепления. Кирилл дает новую вводную: «Привяжите его чем-нибудь». Сагит удивился, восприняв это как причуду, но привязал. На веревочку. Достаточно тонкую, видимо, чтоб не жалко было. Ну, привязал и привязал.

В первый же день при штормовом (или только так казалось) ветре замечаем в Каме катер. Катер хороший с мотором. Слегка сорван и полощется брезентовый верх, и потому видно, что людей в катере нет. Летучий голландец! Перегруженный социальной ответственностью капитан, вдохновленный слаженной работой команды, которая уже чему-то научилась, решает катер ловить, привязывать и транспортировать в ближайший порт с целью сдачи милиции или ГИМСу. Спускаем грот, идем на моторе. Первый заход на катер – промах. Идем на второй. Все в готовности ловить, не отпущать, перепрыгивать, бросать и ловить концы. Капитан рулит мотором, ибо, как он потом объяснил, в этом случае яхта становится много маневренней. И вдруг, с этой, ставшей суперманевренной, яхты мотор срывается в камскую воду. Гробовая тишина… Все в шоке… Но, зараза-мотор не тонет! Спасает та самая веревочка! Толку от этого мотора в первый день, конечно, уже не было, но ведь не утонул! А потом и починили.

В результате к концу похода мотор был привязан к яхте тремя или четырьмя веревочками одновременно. Есть предположение, что главный моторист по ночам, когда все спали, возносил молитвы Богу Мотора и пытался его умилостивить, привязывая мотор каждый раз новой веревочкой.

(продолжение следует)

Яхта. Конструктор для искателей приключений

Текст: Екатерина РЫЧКОВА

24 июня 2009 года, после пятилетнего созидания, яхта «Афера 14» была закреплена на крюк, бережно перегружена на манипулятор, а с него — на фуру. Величаво самодельная крейсерская лодка «поплыла» к старту своего первого водного путешествия — в Пермь. Ее пионерский маршрут вовсе не «детский» - от Перми по Каме до Камского устья, оттуда по Волге до Волгограда, затем по Волгодонскому каналу, по Дону в Азовское море и каботажным плаванием, не выходя из наших вод, до Новороссийска.  Предполагается, что путешествие займет 2 месяца. 
 
За 9 лет работы в области экстремальной тележурналистики мне приходилось видеть людей разной степени «ужаленности» - кто-то изобретал велосипед в прямом смысле этого слова, кто-то конструировал собственный воздушный шар, изобретал гранд-бильярд или приделывал к своей машине огромные колеса, кто-то мастерил великие и ужасные кастомы или шил крыло для дельтаплана… Уральская земля неистощима на Кулибиных. Но такого человека, который бы 5 лет своей жизни положил на строительство яхты и, будучи абсолютно сухопутным человеком, отправился бы на ней в плавание, продав предварительно свой автомобиль, чтобы были деньги на путешествие… Такого человека, который назвал бы яхту «Аферой 14» и до последнего дня не знал, когда случится старт и каким будет его маршрут… Такого человека, у которого в послужном списке в общем-то 18 афер (причем, 18 — состоявшихся и в два раза больше «слитых»), мне посчастливилось встретить впервые. Его зовут Кирилл Аваев. Ему 45 лет. И в прошлом он военный летчик. 

На вопрос «В кого он у вас такой?» мама Кирилла Тамара Аваева, задумавшись, отвечает: "…А черт его знает, все мы аферисты».

Послужной список афериста

На вопрос «В кого он у вас такой?» мама Кирилла Тамара Аваева, задумавшись, отвечает: "…А черт его знает, все мы аферисты». Так или иначе, но все началось, действительно, с детства, когда сын колесил за «неусидчивой» мамой по всему свету. А, будучи студентом военного летного училища (казалось бы, куда серьезнее), он на пару с другом за веселый нрав и бесконечные проделки заслужили прозвище «аферисты». Тогда же случилась и первая изобретательная афера, которая открыла целый перечень таковых. Ею стала крохотная лодочка, сделанная друзьями из обтекателя самолета ЯК-28. Лодочку украшала точно такая же ворона, что красуется и на борту большой яхты — в память о юношеской дружбе и детской мечте.

Аферой № 2 стал собственноручно изготовленный виндсерфинг — доска с парусом. Затем — дельтаплан. С четвертого номера аферы начали приобретать коммерческий характер — мальчик подрос: ремонт бамперов и кузовной ремонт, причем из пластика, изготовление спойлеров на «КамАЗы», под номером семь организовали артель по ловле раков (и даже в «Астории» подавали раков, выловленные Кириллом со товарищи в Шалинском районе).
Афера № 8 вообще-то аферой не являлась, но сама так назвалась. Кирилл строил дом, и когда двери дома потребовалось временно чем-то обшить, пригодился купол от дельтаплана. Приколотили его, поглядели, а на двери-то красуется название «Афера». Так и стал дом «Аферой № 8».

В череду следующих технических придумок в виде авторазбора и ремонта «убитых» автомобилей затесался и другой этап жизни этого человека. Захотелось Кириллу стать краснодеревщиком. И стал он им. Пошел в библиотеку им. Белинского, изучил досконально всю теорию и на несколько лет очень успешно погрузился в практику. Но больше четырех лет заниматься чем-то одним — не для него, не тот нрав. Две предшественницы яхты — машины, подготовленные нашим героем специально для гонок на выживание. А после яхты — еще одна «заточка». А потом «Залетная книжка» - книга, которую автор посвятил своей летной юности. Кстати, в работе находится и следующая книга, но кроме номера о ней пока ничего неизвестно. В общем, оставив на время аферу № 18 — нестандартное оборудование, пустился Кирилл в плавание.

5 лет и… в море!

Послушать Кирилла, так яхту сделать ничего не стоит: «Да какие трудности!.. Это может каждый, просто надо приобрести кое-какие навыки. Сейчас ведь все, что нужно, продается — бери да покупай. С металлом на Урале хорошо, с электродами тоже — вари не хочу. Только вот повело ее, пришлось рихтовать долго — вот это было интересно».

А-а-а, ну, слава Богу, а то мы уж подумали, что сейчас все бросятся мастерить лодки и отправляться на них в дальнее плавание… То есть вы, конечно, делайте что угодно, но знайте, что даже у этого фаната на постройку яхты ушло 5 лет.

Сначала чертеж, впрочем, его-то Кирилл позаимствовал из журнала. По чертежу строится каркас яхты, после он обшивается металлом и выбрасывается, а оставшаяся металлическая скорлупа несколько раз переворачивается и со всех сторон проваривается. И дело за «малым» - палуба, внутренняя отделка и покраска. В результате получилась 8-метровая крейсерская яхта водоизмещением почти 3 тонны. Один киль весит 900 кг. 800 из них — свинец, а еще 100 — родная земля, которую Кирилл заварил в киль вместо традиционного масла.

Сам себя он называет самым сухопутным капитаном, ведь за плечами лишь три водные вылазки — два раза по неделе в турецких водах, предпринятых с целью получить права, и непродолжительное путешествие по Каме. Штормов не нюхал, но жаждет.

Дорогое удовольствие

Даже если вы понаслышке знаете о яхтенном спорте, то все равно, скорее всего, отдаете себе отчет в том, что это одно из самых дорогих удовольствий и, очевидно, понимаете, что даже в самодельном случае речь идет не только о годах жизни, но и десятках тысяч евро, затраченных на материалы. Супротив этих цифр очень занятно смотрится список провианта, припасенного на два месяца путешествия: 2 мешка картофеля, 4 мешка сухарей и тысяча рублей в придачу. 

Тамара Аваева перед стартом: «Отношусь к этому как к неизбежности. Я уже много лет наблюдаю за процессом постройки, но все мечтала, что само путешествие не состоится. Думала, ну вот на этом этапе ему надоест, на этом не хватит материалов, инструментов, приборов, денег в конце концов… Но, к сожалению, хватило».

Хватило, но не с лихвой. Материальные затраты затянули постройку яхты и отсрочили день старта. Лодка была готова, но чтобы отправиться в само путешествие, Кириллу пришлось продать машину. Финансы же подкорректировали и маршрут. Изначально планировали дойти до Турции и там оставить «Аферу 14», наведываясь на нее время от времени как на дачу, но в результате финишировать, скорее всего, будут в Новороссийске.

Чтобы покрыть часть дорожных расходов, Кирилл готов взять с собой на борт на все время или в один из этапов своего морского приключения проверенных или желающих проверить себя спутников. Максимально на яхте могут передвигаться 8 человек, но самое комфортное плавание втроем или вчетвером. Хотите узнать вкус соленого ветра — телефон для связи +7 922 218 95 60. 

Мужчина, которого стоит ждать

Вы, вероятно, подумали, что Кирилл — человек без царя в голове и без каких бы-то ни было обязательств? Глубоко заблуждаетесь — у него большая и дружная семья. Чудесная и понимающая супруга Татьяна, которая хотя и смотрит с тоской вслед уплывающей на фуре яхте, но понимает, что муж это все равно сделает, а значит — к чему ссоры?! Очаровательная дочка Саша, которой скоро исполнится 7 лет, - к ее походу в первый класс Кирилл во что бы то ни стало должен вернуться домой. Крохотный сын Ваня, который, просыпаясь, бежит проверять папу. А еще пес Полкан, который души не чает в своих хозяевах. И кот Марф. 

- Таня, откуда вы набрались мудрости не препятствовать Кириллу, а помогать?

- Может быть, потому что у нас поздний брак. Игрушки мужа для нас прежде всего, ведь если у него будет хорошее настроение — и у нас все будет хорошо. Мужчина должен летать — зачем нам домашний мальчик? Хотя вот завтраки он нам готовит, в магазины он ходит, где и как платить за коммуналку, я не знаю, зато знаю, откуда деньги берутся — из тумбочки. Так что я по-настоящему счастливая женщина.

А Кирилл добавляет, что еще до женитьбы привел Татьяну в ангар, где учился яхтенному строительству и спросил: «Будем строить яхты?». И утверждает, что Таня согласилась. Так что, кто предупрежден…

PS. Кириллу — попутного ветра, семь футов под килем и надежных спутников, а его семье пожелаю, чтобы время ожидания главы семейства пролетело как можно быстрее!

КИРИЛЛ АВАЕВ

ТАК ОНА И ПОПЛЫВЕТ

(Рассказ)

Афера, франц., предприятие сомнительного свойства.

(Малый энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона)

Погрузка лодки закончилась в семь вечера без каких либо происшествий, если не считать царапины от упорной лапы манипулятора: водитель во время манипулирования слегка зазевался и воткнул лапу прямо в борт возле форштевня. Корабль не замедлил показать свой «стальной» характер: подвинулся сантиметров на десять, потерял немного краски, но, ни пробоины, ни даже сколько-нибудь видимой вмятины не получил. Я шум поднимать не стал, не ошибается тот, кто ничего не делает. Решил царапину заклеить синей клейкой лентой и через равные расстояния наклеить на нее кусочки такой же ленты поперек — последствия работы хирурга. Шрамы, на мой взгляд, украшают не только мужчин, но и яхту по имени «Афера». Ринат, профессиональный художник, поддержал: «Правильно. То, что нельзя скрыть, надо подчеркнуть».

Водитель Саша расцепил свой автопоезд, прицеп с лодкой оставил на улице напротив моего забора, а сам укатил на кабине, сказав, что стартуем в пять утра. А мы (я позвал на погрузку всех своих друзей, и большая их часть пришла) сели за стол: лодка проделала первые десять метров в направлении Турции, повод законный.

ЛЕГКИЙ ВХОД В «БИЛАЙН»

За пьянкой, однако, и о деле не забыли. Андрей дал мне СИМку с тарифом «по всей стране входящие бесплатно» и нам предстояло включить переадресацию с моей карты на эту и подключить услугу «легкий вход в БиЛайн», чтобы всем позвонившим на мой старый номер в течение полугода выдавалась информация о смене номера. Ни Андрей, ни я ничего в этих мобильных премудростях не понимаем, а вот Татьяна, жена Андрея, большой знаток, поэтому он позвонил ей и получил пошаговую инструкцию. Начали шагать. Набрать такой-то номер с одной карты, сменить ее, набрать другой… Через несколько действий нужно дождаться СМС с кодом. Приходит, читаем: «Пропущен вызов с номера такого-то». Андрей говорит:

- Ну, вот это, наверное оно и есть…

-А может, просто пропущенный звонок?

-А ты этот номер знаешь?

-Нет, так сегодня весь день звонят по продаже машины.

Ждем еще…

-Да давай введем это, а не получится — попробуем все с начала.

Вводим. Приходит ответ: переадресация сделана. Андрей набирает меня для проверки, но мой телефон молчит, а ему отвечает какой-то мужик…

-Куда-то не туда переадресовали — подводим мы итог.

Все присутствующие по очереди набирают мой старый номер и надежно попадают к мужику, который постепенно начинает накаляться и орать, чтобы мы больше не звонили, а еще лучше, куда-нибудь пошли… Звоним Татьяне: «А как обратно?». Она не знает. Решаем, что придется, видимо, ехать в офис компании, только уже ночь, а утром в путь. Народ расходится, я иду спать в лодку. Забегая вперед, скажу, что выход из БиЛайна состоялся только через девять дней, когда я вернулся домой, и уже моя Таня позвонила оператору и вернула все назад. За это время пострадавший от нашей мобильной безграмотности человек успел обматерить всех моих родных, близких, знакомых и друзей, а заодно, видимо, людей, желавших купить мою машину. Я, вот прямо здесь и сейчас, публично приношу ему извинения и предлагаю приехать ко мне и получить компенсацию морального вреда — коньяк. Номер его телефона я знаю, но не решаюсь звонить. Представляю, что он скажет, услышав:

«Здравствуйте, я тот самый Кирилл!»

ПЕРВАЯ ШВАРТОВКА

Спуск на воду никак не напоминал праздник. Наши провожающие, не дождавшись его в воскресенье, укатили домой. Участвовали начальник яхт-клуба, на кране, и мы с Сагитом, зрителей — ни одного. Ринат и Костя отсутствовали, ходили за бензином. Со спуском управились быстро, еще полтора часа на вооружение лодки, чтение Сагитом инструкции по запуску мотора (сам я до сих пор не удосужился), подъем и спуск грота, с одновременным объяснением, что и для чего, и отходим. Первое препятствие — цепь на выходе из клуба. Надо было заранее предупредить сторожей, но мы не подумали. Пока люди на берегу носились за ключами и опускали цепь, я постоял на моторе против ветра. Но наконец, путь свободен, выходим из гавани, люди на пирсе прикладывают руки к головам: салют отважным испытателям яхты! Об испытателях надо сказать следующее: у меня это, говоря авиационным языком, первый самостоятельный полет, Костя (старпом) и Сагит с Ринатом (матросы) на нерезиновом судне вообще впервые.

Начинаем учиться. Ринат рулит на моторе, мы с Сагитом и Костей ставим грот. Глушим мотор, идем под парусом, делаем несколько поворотов: все хорошо, ветер метров пять — и лодка идет и учиться удобно. Все по очереди пробуют рулить. У Сагита начало получаться, но он быстро устал, Костя задает вопросы типа: «А куда подвинуть эту палку?», то есть явно требует проведения теоретических занятий, Ринатовы успехи — между этих двух крайностей. Так как полрулевого на лодке уже есть, объясняю экипажу первейшее правило безопасности: что делать, если капитан упал за борт. Несколько раз показываю «быструю остановку», делают вид, что поняли: «Не боись, капитан, падай. Может и спасем…»

Говорю: «Несите из гальюна стаксель», но поставить его сегодня не судьба: стаксель-фал перехлестнут позади краспицы. Несколько раз кидаем гайку со шнурком, пока шнурок не запутывается за ванту и успокаиваемся: не поднимать же человека до краспиц, ветер усилился и начало болтать. Сама собой придумывается новая команда: «Стаксель – на гальюн!» Река делает поворот, и мы становимся носом строго на ветер, начинаем лавировать. Пришло время определиться, куда и как мы идем…

- Ринат, возьми GPS, почитай его инструкцию и определи нашу скорость, а потом возьми лоцию и определи оставшееся расстояние до Полазны…

Ринат исчезает на десять минут в каюте и выдает ответ: скорость два с половиной километра в час, до Полазны — двадцать. Я, прикинув, что если мы в лавировку идем два с половиной, то по линии пути продвигаемся километр-полтора в час, принял решение идти на моторе, иначе засветло не поспеть. Включаем мотор, идем пять километров в час: так успеваем, а больше полгаза нам дать нельзя: мотор на обкатке.

Убираем парус, но тут же ставим снова: без него килевая качка усиливается и мотор, то притопает до верхнего кожуха, то противно хрюкает, вылезая из воды. Несколько раз гоняю всех на нос, когда мотор утопает больше, чем можно и в кокпит, когда он хрюкает, прежде чем нахожу правильное положение: Ринат вместе со мной в кокпите, Сагит с Костей возле мачты. Так и идем. Ринат берет камеру, снимает. Костя» дает интервью»:

- Нам очень нравится такой отдых!

Короткие волны не столько раскачивают лодку, сколько создают шквалы брызг на носу, на фоне которого и снимаются Костя с Сагитом…

- Мы готовы вот так идти и идти, идти и идти…

Две особо мощных волны обдают их с головой, вода прилетает и в нас с Ринатом…

- Нам это очень нравится, несмотря на то, что вымокли мы уже по самые помидоры. Даже то обстоятельство, что мы ничего не ели с самого утра не может поколебать нашей решимости идти и идти и идти… То, что вода заливается за шиворот, нам тоже очень нравится. Мы не променяем такой отдых, ни на какой другой…

Часа через полтора веселье заканчивается. На нас уже надето все теплое и не промокающее, но все равно холодно. Мужики, по очереди, начинают натурально трястись от холода и бегать в каюту греться. Едим хлеб с тушенкой. Ну и с водкой, конечно. Теплее всех мне: я одет, как будто поехал кататься на горных лыжах, да еще сверху непромоканец.

Замечаем какой-то объект, который, по мере приближения, превращается в болтающийся на волнах катер. Вскоре становится понятно, что это не просто катер, а катер сам по себе. Проходим рядом: вполне приличный дюралевый катер с еще более приличным мотором, причем поднятым в «стояночное» положение, на борту никого, тент наполовину отвязался, или оторвался, и полощется по ветру — наверное, сорвало со стоянки. Расходимся, отходим от него, пока я соображаю, что с этим делать…

- Убираем парус, ловим катер…

Парус убирается сам, без глупых вопросов и задержек: у нас на борту уже не отдыхающие, которых я катаю, а матросы. Разворачиваюсь и пытаюсь, как учили, подойти и остановиться с наветренной стороны, но поздно убираю газ, и мы проходим мимо на приличной скорости, а так как не слабо болтает, то рука сама рулит подальше от катера: пытаться цеплять бесполезно. Начинаем второй заход, Сагит спрашивает:

-А что мы с ним делать будем?

-Не знаю… Пришвартуем куда-нибудь… Позвоним в милицию… Или еще лучше в ГИМС, пускай ищут хозяина! - слово «милиция» не оставило гадкого привкуса.

На малой скорости лодка лучше управляется не румпелем, а поворотом мотора, причем, если повернуть мотор до упора и еще дать газу, то она разворачивается практически на месте. Через несколько таких доворотов с газом мотор срывается с места, падает за корму и вращается под водой, не переставая при этом работать, потом наедается воды и глохнет. Мы выуживаем его за веревочку, слушая рассказ Сагита о том, как он, получив от меня задание привязать к мотору веревку, привязал, конечно, (дисциплина-то на корабле должна быть), но посчитал это странной причудой капитана.

-Все, ставим грот, идем в Полазну!

-А катер?

-Забыли про катер, под парусом нам его не поймать!

Сагит идет в каюту и продолжает изучение инструкции: раздел «утопление мотора». Все рекомендации сводятся к тому, что надо вылить отовсюду воду, налить вместо нее масло и отвезти мотор к дилеру. Он все, что положено, разбирает, воду выливает, а масла у нас нет: все, что было, размешано с бензином. Подсоединяет бензопровод и дергает стартер несколько раз — вот и вся смазка.

Подходим к Полазне, пытаюсь в бинокль обнаружить обозначенные в лоции (1973 года выпуска) швартовые банки, но их нет. На правом берегу бухты большой причал с породистыми катерами. Туда мы не пойдем, чем рисковать задеть такие — уж лучше сразу открыть кингстоны. Слева обнаруживаем длинный пирс, решаем причалить к нему. Рассказываю, как, с моей точки зрения, это должно выглядеть:

- Поравнявшись с пирсом, поворачиваем налево и подходим с подветренной стороны. Идем вдоль пирса, вы быстро убираете парус, не укладываете, бросаете как попало. Лодка идет по инерции и останавливается, вы сходите на пирс и держите ее — убрать парус заранее я не сообразил.

Пока до пирса далеко, Ринат развивает другую идею: мы проходим мимо пирса и высаживаем его на резиновой лодке. Он приезжает на пирс, а мы где-то ходим это время. Потом, во время второго прохода мимо пирса, мы бросаем ему веревку… Ринат заканчивает свои рассуждизмы, когда становится ясно, что к пирсу мы не идем, а несемся. Поворот уже сделан, и мы летим вдоль пирса на расстоянии не более десяти сантиметров от него. Мужики стоят, приготовившись к быстрой уборке паруса, но, при такой скорости, как быстро ее не делай, окончится она уже на берегу… Растравливаю гика-шкот и ору:

- Все на пирс, держите лодку!

…Стоят…

- Сагит, так растак! Ринат, е-пэ-рэ-сэ-тэ! Костя, раскудрить твою!..- все на пирсе, лодка остановилась. Со стороны, наверное, выглядело лихо. …Как много, все таки, значит личное мастерство плюс умение работать с коллективом…

СТОИМ МЫ НА ПОСТУ…

Хозяин пирса не против того, чтобы мы переночевали здесь, но боится, что ветер и волна усилятся и наша лодка разворотит пирс. Мы его успокаиваем: если будет хуже, то мы перешвартуемся носом к волне на длинной веревке, так нагрузка на пирс в разы меньше. Сами, конечно, надеемся, что делать этого не придется. Ужинаем, ложимся спать, но я вскоре встаю — надо определиться с перешвартовкой. Хожу по пирсу: когда приходят особо мощные волны и лодка поднимается на них, увлекая за собой пирс, он ощутимо движется. Жду еще час: ветер усиливается, волна тоже, все-таки придется всех будить… Привязались на две длинные веревки треугольником. Так как корма не закреплена, нас теоретически может бросить на пирс, если ветер подвернет. Всю ночь несем вахту, меняясь через час, но ничего не происходит.

Весь следующий день мы проболтались на длинной веревке. Сагит победил мотор. Он дрыданданал его при закрытой заслонке на малом газе. Когда не помогло — при открытой заслонке и полном газе. Потом то и другое наполовину. Потом, то наполовину, а это полностью. Потом… В общем, мотор понял, что ему не отвертеться, и начал иногда чихать, и вскоре заработал, как и положено новому японскому мотору. Я собрал выхлопную трубу электростанции (раньше времени не было), завел ее, включил плитку и предложил подумать, что мы будем готовить. «Пельмени!» - в голос заорали мужики.

Отправили гонца в магазин, не подумайте, что за водкой, за пельменями, конечно. С водкой у нас порядок. Поставили воду…

Между генератором и всей остальной схемой, по правилам, положен изолирующий трансформатор, его роль выполняет обыкновенный бытовой стабилизатор напряжения. При включении в работу плитки он сигнализирует аварийный режим, а генератор на выходе показывает сто вольт. Плитка греется, но поработав какое-то время, отключается, генератор, не напрягаясь, выдает двести двадцать, потом снова подключается нагрузка и все повторяется… Инструкции от глупой техники, вроде стабилизатора и генератора, я обычно выбрасываю сразу после покупки, не читая, так что подсказок нет. Из всех версий высказанных по этому поводу, наиболее правдоподобной, показалась такая: китайский генератор не выдает задекларированного киловатта, под нагрузкой с трудом держит сто вольт, стабилизатор такого издевательства над собой не терпит и сперва сигнализирует, а потом и отключает все это безобразие… Стабилизатор из цепи исключаем. Генератор теперь выдает двести двадцать, плитка греется, но через некоторое время нагрузка все равно выключается, все отдыхает, потом включается снова.

- А может, это плитка включена на малую мощность?

- Нет, - отвечаю — … плитка установлена на максимальный нагрев, а ручка регулятора снята и выброшена, чтобы никто не мог повернуть…- мне верят.

Выходит, китайский генератор, не выдающий положенной мощности, снабжен датчиком перегрева и когда устает, выключается на отдых… Ждем час, вода не кипит, пельмени начинают таять:

- Да засыпай — командует Ринат — пар-то от воды идет!

Засыпаем в два литра теплой воды полтора килограмма мороженых пельменей (пар идти прекращает), и ждем еще час. Поняв, что это не закипит никогда, садимся завтракать, хотя время давно уже обедать: вкусно!..

Днем отвязалась одна из веревок, привязанная Сагитом. Он идет читать справочник Боба Бонда, раздел «узлы». Что-то он много читает в последнее время, так, чего доброго, станет на корабле самым умным…

К вечеру ветер стихает, мы идем в Добрянку и приходим туда в полный штиль. Я тут был несколько лет назад, но остановиться там, где мы это делали раньше, уже нельзя: огромными буквами написано: «Не швартоваться». Находим только один подходящий пирс, но у него стоит катерок с надписью «ГИМС», проходим дальше. Бросаем якорь в самом конце бухты поближе к пивному ларьку, подъезжаем с Сагитом на резиновой лодке к хозяйке: «Дайте электричества, чайник вскипятить!» …Не дала. Но на своей плитке чаю нам сварила.

Спать ложимся в два, я прошу Рината завести будильник и будить меня первый раз через два часа, а потом через час, так как на якорь я самостоятельно встал впервые и сомневаюсь, что нас не потащит, если поднимется ветер.

НИ ДНЯ БЕЗ ПРИКЛЮЧЕНИЙ,

Ринат будит меня в четыре, и я в первый раз за два дня обнаруживаю погоду, при которой можно и нужно идти: тепло, небо чистое, ветер метра три (это под берегом). Учитывая, что до сих пор мы прошли крайне мало, проспать такую погоду нельзя. Ору: «Подъем, через полчаса отходим…».  Однако полчаса эти были потрачены не на пробуждение, умывание и завтрак, а на подъем якоря и грота. Хотя стаксель-фал был переброшен через краспицу еще в Полазне, он замотался за фонарь, и Сагиту пришлось, стоя у Рината на плечах, с помощью бамбуковой удочки его отматывать. Все готово к постановке стакселя… Не успевший проснуться Костя:

- Киря, может мы не будем ставить стаксель?

- Как не будем? Будем! Сейчас поставим, вообще полетим!

- Киря, а сколько сейчас времени?

- Четыре тридцать девять…

- Киря, а по морде?..

От Добрянки до «моря» честно лавируем. Все по очереди рулят, делают повороты… У выхода в море русло поворачивает, получаем галфвинд семь-десять метров. Двоим можно спать: Костя и Сагит уходят в каюту и вырубаются. Мы с Ринатом прицеливаемся на мыс, на котором должен быть Чермоз и пытаемся настроить лодку, насколько это возможно. Несёмся, иначе не скажешь. Волны разбиваются о борт, обдавая нас брызгами, лодка кренится, опуская подветренные иллюминаторы в воду, вся посуда со стола ссыпалась на Сагита, хотя это не мешает ему спать… Ринат включает GPS: семь — семь с половиной километров в час. Ну вот, видимо, и получен главный результат испытаний: лодка идет в два раза медленней, чем должна. При таком ветре она должна показать свою максимальную скорость: семь с половиной узлов, но не километров же! Конечно, есть еще резервы: погоны стаксель-шкотов не на месте, поэтому мы крепим шкот на кормовую утку, когда переделаю, стаксель будет стоять получше. Лат в гроте нет. Я о такой мелочи, при постройке лодки, и не вспомнил. Уже после спуска на воду, мы нашли на берегу доску, распустили ее на рейки и выстругали ножиком латы, но они в еще в первый день поломались на мелкие кусочки и высыпались из латкарманов, задняя шкаторина паруса полощется, заставляя вибрировать саму лодку. Латы, когда я их сделаю, тоже прибавят ходу, но не в два же раза!

Краски для меня померкли. И волны уже не волны, и крен — не крен, и «несёмся» – это только кажется. Надо же было пять лет упираться, чтобы построить такую корову.  …Рухнувшие надежды. …Потерянные годы…

Подходим к Чермозу, мне полегче. Я уже поддался на собственные уговоры: " Лодка-то у меня не гоночная… Ну, корова, зато своя. Есть у нее и положительные качества… Прочность, например…» Помогает  справиться с коровьим синдромом и Ринат: он не знает, с какой скоростью должна идти восьмиметровая лодка в галфвинд десять метров и продолжает радоваться нашему полету…

Будим спящую смену: время принятия решения. Планировали мы поход до Березняков, но так долго прятались в Полазне, что прошли меньше полпути до них. В понедельник всем, кроме меня на работу. Лодка идет в два раза медленней. Если прижмет непогода в каком-нибудь укрытии на день – другой, и мы не вернемся в Пермь в воскресенье, то мужики сядут в такси, автобусы и поезда, уедут на работу, куда я без них… Я уже не вспоминаю, что собирался идти в одиночку в Новороссийск… Предложение переночевать в Чермозе тоже не проходит: еще обед, что мы там будем делать до завтра?  Посмотрели в лоцию (семьдесят третьего) - никаких подсказок, чем можно себя развлечь в Чермозе: разворачиваемся. Обратно это море мужики перешли сами. Мне не мешал спать ни крен, ни вода, заливавшая иллюминаторы, ни свалившаяся на меня посуда.

Вечером, проделав за день сто десять километров, мы снова подходили к Полазне. Весь день — под парусами. Мотор работал утром минут пять и вечером, перед Полазной, не более получаса: шли строго против ветра, а лавировать уже не хотелось: устали. Моторишко наш, как будто, забыл про свое недавнее утопление: заводится с одного раза, работает ровно… Но на входе в Полазненское укрытие, ни с того ни с сего, заглох!

- Ставим грот!

Что выражает лицо человека, услышавшего такое в восемь вечера, если с четырех утра он только и делал, что поднимал и убирал паруса? Правильно, ничего. Грот поставлен, Сагиту ничего говорить уже не надо: его дело — дрынькать мотор, и он об этом знает.

-Если мотор не заведется, швартуемся как в прошлый раз к любимому пирсу, только парус убираем заранее…

Мотор заводится. Машинально командую: «Убрать грот!», и только когда одновременно с уборкой грота глохнет мотор, понимаю, что натворил. Пока мы упражнялись в работе с парусами, нас поднесло к самому берегу. Возле берега — буровая платформа и нас несет за нее. Еще немного и она закроет нам путь к чистой воде… Даю еще более глупую команду: «Поднять грот», хотя идти нам под гротом уже некуда. Ринат и Костя ставят грот и хватают весла от резиновой лодки — отбиваться от буровой платформы…

…Сагита учить не надо… Не обращая внимания  на платформу, приближающиеся камни и наш парусный аврал, он воюет с мотором… Малый газ, заслонка закрыта. Малый — открыта. Полгаза — открыта… Верил ли я, что у него получится? Я не отношусь к людям, которые могут верить или не верить: я либо знаю, либо не знаю. Если не знаю — пытаюсь оценить вероятность. Вероятность запуска мотора я оценил в три процента… Готовиться, стало быть, надо к не запуску: лодка сперва зацепит дно килем, потом ляжет на бок — у самого берега. Неясный момент: мачта при этом достанет до скал, или нет. Если да, то ее обломки попадают вниз вперемешку с тросами, на этот случай надо было всех согнать в каюту, но я не догадался. Как выяснилось потом, Костя с Ринатом в случае выбрасывания на камни, собирались прыгнуть в воду и героически отталкивать лодку от берега…

Сагит дошел до варианта «заслонка закрыта, полный газ» - мотор три раза пукнул. Киль, наверное, уже начинает цеплять. Я понижаю вероятность запуска двигателя до одного процента: времени осталось только на одну — две попытки… Сагит повторяет запуск в том же положении, мотор говорит: «Пук», Сагит резко открывает заслонку: мотор ревет. Он регулирует газ, я направляю, «Афера " уходит из западни, не дойдя до места своего крушения всего метр. Ну, может два…

Рейтинг мотора после этого упал ниже ватерлинии: он работает, но мы на холостых швартуемся под парусом. Убираем его заранее, подходим к пирсу по инерции, Ринат спокойно сходит с лодки:

- Даже не интересно…

- Что, понравилось? - встречает нас Игорь, хозяин пирса.

За ужином Сагит, прежде чем разлить водку, выходит в кокпит и выливает за борт чуть не полбутылки…

- Ты чего? - спрашивает Ринат.

- Я вчера плеснул Богу Камы стопарик — он нам сегодня помог. Правда, сперва чуть не утопил: видно, говорит: «Мало!»

- Да-да, надо задобрить. Приключения, это хорошо, но идут они как-то… по нарастающей.

ЖИЗНЬ НАЛАЖИВАЕТСЯ.

Наутро команда готовит мне сюрприз:

- Киря, а как это ты хотел ходить на ней в одиночку?

- Ну… Теоретически это возможно… Да и до меня люди ходили!

- Так в чем дело? Покатай нас сегодня!..

Отшвартовываюсь сам, выхожу на середину бухты и глушу мотор. Неторопясь ставлю грот. С ним лодка очень устойчива: ветер стихает — уваливается, крепчает — приводится, так что можно закрепить румпель и пойти ставить стаксель, что я и делаю. Только ветер порывистый и все время меняет направление: пока ставил стаксель, несколько раз пришлось бегать в кокпит подруливать. Команда, жуя хлеб с тушенкой, наблюдает за моими потугами и подбадривает, как может: «Капитан ты еще туда-сюда, а матрос вообще никакой!». Но оба паруса поставлены, хорошо идем, Костя отвязывает кранцы. Ветер резко меняется, я только успеваю сказать: «Гик!», но исправить это уже ничего не может: Костя получает гиком. От столкновения двух тупых предметов рождается глухой звук, Костя сползает в кокпит, держась за голову:

-Ооооо… Оооо… Ооооо… Одного высшего — как не бывало!..

Хорошо, попался Костя, у него их несколько.

После потери образования Костя, услышав команду «Поворот», валится в кокпит со словами: «Я не хочу поворачивать!», закрывает голову руками и напрочь заклинивает собой румпель.

Время обедать, Сагит предлагает сварить макароны:

- Макароны, в отличие от пельменей, можно сварить в некипящей воде…

Чтобы крен не мешал приготовлению пищи, запускаем мотор и убираем паруса, заводим электростанцию. Сагит уходит кашеварить и вскоре появляется с радостным известием: наша плитка, оказывается, была включена на минимальный режим, потому и отключалась все время. А китайская электростанция не виновата.

Пока варится обед, Ринат занимается лоцией и GPSом:

- Киря, а GPS -то у нас, кажись врет!..

Я и сам давно подозревал какую-то ошибку в наших расчетах, мы постоянно приходим в расчетные точки намного раньше, но не придавал этому значения, так как "GARMIN», тем более новый, врать не может. Ну и, когда пришел раньше, чем рассчитывал, чего разбираться-то? Вот если бы опоздали… В первый раз посмотрев на экран навигатора ВНИМАТЕЛЬНО, обнаруживаем, что показывает он нам не километры в час, а мили. Просто буква "m» очень вытянута, в два раза длиннее, чем"h», обозначающая часы, и при беглом прочтении, в голове откладывется, как "km». Ринат залезает в инструкцию и выясняет, что мили это морские…

- А жизнь-то налаживается, - подводит итог нашего путешествия Сагит — лодка пошла в два раза быстрее, мотор не глохнет, макароны варятся…

ПЛАНЫ.

Задуманный поход по Каме, Волге и Дону до Азовского моря отменен: хождение через шлюзы представляет сегодня серьезное препятствие, т.к. нужно заранее подавать заявки на их прохождение, согласовывать это в каких-то инстанциях и т.п. Говорят, на согласования эти порой уходит до трех месяцев… Знающие люди посоветовали грузить лодку на баржу или какой-нибудь сухогруз и везти куда-нибудь на Юг: Ростов, Азов, Таганрог… Это я и намерен сделать в конце июля. Решения по дальнейшему походу будут приниматься там. Пока на переход с нашего юга в Турцию со мной заявился один человек, хотя это может быть и не Турция: в Перми все взахлеб рассказывют про Черногорию: хорошо, дешево, говорят почти по-русски. Для меня Черногория имеет и еще одно преимущество: я там не был.

ТВОРЧЕСКИЕ ПЛАНЫ.

Костя, в миру Константин Викторович Киселев, зам. директора института философии и права, политолог, прочитав мой рассказ, заявил, что имеет альтернативную версию событий. Он пообещал изложить ее письменно и разместить здесь же.